Ложь и её детекция криминалистическими методами

В качестве признаков инсценировки, выявляемых при исследовании места происшествия, выступают: -обнаруженные на месте происшествия следы, которых не должно быть, если исследуемое событие было не мнимым, а реальным (следы наличия); -следы, которые не обнаружены в силу их отсутствия, но которые обязательно должны были возникнуть в случае реальности инсценированного события (следы отсутствия); -обнаруженные на месте происшествия следы относятся к числу характерных для инсценированного события следов, однако их состояние не соответствует тому, в котором они должны находиться в сложившейся ситуации (по внешнему виду, количеству и т.д.). Так, убийства нередко вуалируются созданием видимости смерти по неосторожности, в частности, в результате падения пострадавшего с высоты. К признакам, позволяющим раскрыть обман, относятся: -излишне большое расстояние между трупом и крайней частью объекта (например, наружной стеной жилого дома), с которого будто бы ненароком свалился погибший; -несоответствие версии о случайном падении с высоты характеру телесных повреждений на трупе; -наличие признаков схватки, борьбы в том месте объекта, с которого якобы свалился погибший; -показания каких–либо лиц, ставящие под сомнение версию о несчастном случае. В том случае, когда инсценируется смерть в результате неосторожного обращения с огнестрельным оружием, в роли признаков инсценировки могут выступать такие обстоятельства, как возможность производства выстрела из обнаруженного возле трупа экземпляра оружия, невозможность самопроизвольного выстрела, несоответствие следов выстрела на трупе тем следам, которые реальны в случае неосторожного обращения с оружием. Разоблачению убийства с применением огнестрельного оружия, инсценированного под самоубийство, способствуют, например, следующие обстоятельства: -отсутствие оружия на месте происшествия либо его наличие там, где оно при самоубийстве не могло оказаться; -отсутствие на трупе признаков близкого выстрела; -физическая невозможность погибшего причинить себе огнестрельное повреждение в ту часть тела, где оно обнаружено; -установление, что пуля, обнаруженная в теле трупа, стреляна не из того экземпляра оружия, которое находилось на месте происшествия. С давних времен известны признаки, указывающие на убийство, замаскированное под самоповешение. Некоторые из них: наличие на трупе следов удушения руками (ссадин линейной или полулунной формы, округлых кровоподтеков на шее жертвы от пальцев душителя); обнаружение ссадин, кровоподтеков вокруг носа и рта жертвы, других следов, указывающих на то, что смерть наступила от закрытия дыхательных отверстий; наличие на шее трупа замкнутой, горизонтально расположенной странгуляционной борозды[30].

Следы инсценировки на месте происшествия, несущие информацию об этом событии, возникают помимо воли и желания инсценировщика. Подобные промахи допускаются по различным причинам: волнение, спешка преступника в условиях дефицита времени, отсутствие необходимых навыков и т.д. С другой стороны, подчас стремясь представить событие в выгодном ему свете, действуя спокойно, умело, расчетливо, преступник прилагает максимум усилий для наиболее оптимального, как ему представляется, достижения цели, но теряет при этом чувство меры, ощущение реальности. В таких случаях он может оставить большое количество следов имитируемого события, причем придать им ярко выраженный характер, броский вид. Такое перевыполнение цели может сыграть обратную роль: не убедить следователя в том, что все было так, как ему объясняют слова или действия заинтересованных лиц, а вызвать у него сомнение в реальности события. В качестве признаков, указывающих на возможность инсценировки того или иного вида, могут выступать и действия инсценировщиков после инсценировки, неадекватные ситуации, позволяющие усомниться в истинности того, что обнаружено на месте происшествия, в правдивости объяснений случившегося. В их круг, например, входят невольные проговорки на допросе, бравирование инсценировщиками фактом своего участия в этой акции в процессе неформального общения с посторонними лицами, в разговоре «по душам» со своими связями, установление факта реализации ими каких–либо вещей, которые якобы пропали в ходе инсценированного события, и т.д. Поэтому базу для разоблачения инсценировки образуют данные, которые могут быть собраны: а) при исследовании обстановки места происшествия и выявлении здесь признаков, указывающих на возможность инсценировки; б) в результате разоблачения лжесвидетельства незаинтересованных в установлении истины лиц; в) на иной основе (например, в результате проверки убедительных доводов родственников лица, якобы покончившего жизнь самоубийством, категорически отрицающих саму возможность события). Механизм выявления и разоблачения инсценировки. Сущность и механизм выявления и разоблачения инсценировки сводятся к следующему. Имело место какое–либо криминальное событие, в связи с которым в окружающей обстановке места происшествия возникли соответствующие следы. Участник события строит мысленную модель иного, возможного в данной ситуации события и реализует ее на месте происшествия путем видоизменения обстановки, придания ей вида, соответствующего, по мнению инсценировщика, моделируемому событию. Поскольку мысленная модель и результаты ее материализации не могут совпадать по всем параметрам, не все признаки модели объективно удается подогнать под признаки мнимого события, а все признаки реального события уничтожить или изменить полностью, в силу этого создается возможность восприятия, «прочтения» реального события сквозь маскирующую завесу инсценировки. Эта возможность переходит в реальность в результате обнаружения и «расшифровки» признаков, характерны: для скрываемого события и не свойственных признакам имитируемого, мнимого события. В этих целях субъектом практического следоведения осуществляется: -построение мысленной модели события, признаки которого очевидностью представлены в обстановке места происшествия и как бы лежат на поверхности, навязывая мысль, что все произошло именно так, а не иначе; -построение типичных конкурирующих мысленных моделей других событий, возможных в данной ситуации; -изучение пространственных моделей, выведение из них следствий и проверка последних; -установление реальности одних следствий и нереальности других; -обеспечение сравнительного анализа не исключенных и проверки моделей и обнаруженных следов, формулирование вывода об адекватности какой–либо модели оригиналу (событию, имевшему место в действительности); -принятие мер по получению дополнительных данных, объективно подтверждающих реальность данной модели и исключающих возможность ошибки; -принятие решения о завершении процесса распознавания события со всеми вытекающими из этого правовыми по следствиями

Эта схема реализуется путем производства повторного осмотра места происшествия, допроса лиц, обнаруживших исследуемое событие, а также лиц, имеющих отношение к месту происшествия на бытовой, служебной и иной основе, изучения медицинских и других документов потерпевших, экспертного исследования различных объектов.

§3. Инструментальные средства детекции лжи

Полиграф, получивший в 20–х годах двадцатого века название «детектор лжи» был разработан с целью выявить и зафиксировать обман. Проблема обнаружения лжи существует столько же, сколько существует и сам человек. Ещё в глубокой древности правители народов и их суды прибегали к различным способам уличить лжеца и, тем самым, установить истину. Исторические хроники и литературные памятники свидетельствуют, что для этих целей были выработаны сложные ритуалы и изощренные ордалии (т.е. «суды божьи»).

Например, составленное в XI веке при князе Ярославе Мудром первое собрание гражданских уставов Древней Руси, получившее название «Русской Правды», разрешало применение ордалий в тяжбах между гражданами, указывая, что «истец может... требовать, чтобы ответчик оправдался испытанием железа,... а ежели иск стоит полугривны ... менее, то испытывать водою». Комментируя средневековый свод российских законов, историк Н. М. Карамзин отмечал, что «древние россияне, подобно другим народам, употребляли железо и воду для изобличения преступников – обыкновение безрассудное и жестокое... Обвиняемый брал в голую руку железо раскаленное или вынимал ею кольцо из кипятка, после чего судьям надлежало обвязать и запечатать оную. Если через три дня не оставалось язвы или знака на её коже, то невиновность была доказана. Ум здравый ... не могли истребить сего устава языческих времен... Народ думал, что богу легко сделать чудо для спасения невиновного; но хитрость судей пристрастных могла обманывать зрителей и спасать виновных». Есть основания полагать, что подобные варварские методы установления истины были распространены не только на Руси, но и в иных государствах средневековой Европы: применение «судов божьих», в частности, было зафиксировано не только в древнерусском, но и в древнегерманском праве. Ордалии имели место также во внеевропейских культурах и сохранялись на протяжении веков: в начале нынешнего столетия исследователи отмечали, что «ещё сейчас встречаются ордалии... в Непале и у различных народностей Африки, например, в Сенегалии и в других местах». Однако история донесла до нас и иные, менее жестокие способы поиска истины. В далекие времена было подмечено, что при допросе человека, совершившего преступление, переживаемый им страх перед возможным разоблачением сопровождается определенными изменениями в его физиологических функциях. В частности, в древнем Китае подозреваемый в преступлении подвергался, например, испытанию рисом: он должен был набрать в рот горсть сухого риса и выслушать обвинение. Считалось, что если рис оставался во рту сухим (от страха разоблачения приостанавливалось слюноотделение), то вина подозреваемого была доказанной. Аналогичным по своей сути являлось испытание, применявшееся в древней Индии, когда «подозреваемому называли нейтральные и критические слова, связанные с деталями преступления. Человек должен был отвечать первым, пришедшим ему в голову словом и одновременно тихо ударять в гонг. Было отмечено, что ответ на критическое слово сопровождался более сильным ударом». Упоминания о подобных процедурах встречаются у самых различных народов, живших в разные времена и в разных частях света. Известно, что такие испытания практиковались, например, в средневековой Англии и, пережив века, встречались в изолированных культурах примитивных племен ещё в середине XX столетия. В первые годы XX века аппаратурный метод «детекции лжи» привлёк определенное внимание некоторых ученых в различных странах, однако выполненные Чезаре Ломброзо первые опыты прикладного применения этого метода на протяжении двух десятилетий оставались уникальными и не находили последователей. Метод погрузился в «инкубационный период» лабораторных изысканий. Среди ученых того времени особо следует отметить американского психолога и юриста Вильяма Марстона, который в 1913 году начал планомерные научные исследования аппаратурного метода «детекции лжи». В годы первой мировой войны, когда борьба с немецкими шпионами приобрела особую остроту, национальный исследовательский комитет США сформировал группу психологов (в её состав был включен В. Марстон), которой было поручено оценить возможности известных методов «детекции лжи» для решения контрразведывательных задач.

Проведя соответствующие исследования, указанная группа пришла к выводу, что наиболее эффективным из существовавших в тот период методов является так называемый «тест выявления лжи при помощи артериального давления» («bloodpressure deception test»), разработанный В. Mapстоном в Гарвардской психологической лаборатории. Результативность этого теста достигала 97 %. Начало применения полиграфа на практике. Помимо В. Марстона, активно работавшего в данной области и в 1923 г. впервые представившего в суде результаты проверки на полиграфе в качестве доказательств, значительный вклад во внедрение психофизиологического метода «детекции лжи» в практику раскрытия преступлений внес офицер калифорнийской полиции Дж. Ларсон: ознакомившись с разработанным В. Марстоном «blood pressure deception» – тестом, он с 1921 года стал применять этот метод в деятельности возглавляемого им полицейского управления. Будучи творческой личностью, Дж. Ларсон разработал первый портативный прообраз современного полиграфа: созданное им устройство обеспечивало непрерывную одновременную регистрацию кровяного давления, пульса и дыхания. С помощью этого аппарата было проведено большое количество проверок лиц, подозревавшихся в уголовных преступлениях, и была зафиксирована высокая точность результатов испытаний. В те же 20–е годы под руководством Дж. Ларсона начал свою деятельность Леонард Килер, который сыграл решающую роль в развертывании психофизиологического метода «детекции лжи» в США. Он сконструировал первый полиграф – «детектор лжи» специально предназначенный для выявления у человека скрываемой информации (1933 г.), разработал первую методику проверки с помощью «детектора лжи» (1935 г.), основал первую фирму для серийного выпуска этих приборов и первую школу по подготовке специалистов в данной области. Именно Л. Килеру принадлежит приоритет внедрения полиграфа в систему отбора кадров и профилактику правонарушений в сфере бизнеса. К концу 30–х годов в США три фирмы наладили серийный выпуск «детекторов лжи», около сотни полицейских подразделений в двадцати восьми штатах страны активно использовали эти приборы в своей работе, а десятки банков и коммерческих фирм северных штатов внедрили полиграф для проверки персонала при найме на работу и в ходе служебных разбирательств. С началом Второй мировой войны Американское психологическое общество предпринимает специальное исследование для оценки надежности применения проверок на полиграфе в интересах государства. Проведя тщательный анализ достигнутого на тот момент уровня развития «технологии» проверок на полиграфе и практики применения этого метода в правоохранительных целях и в бизнесе, исследовательский комитет констатировал, что «методы детекции лжи разработаны в достаточной мере, существуют необходимые технические средства и имеется в наличии определенное число хорошо подготовленных специалистов.

Из перечисленных трех факторов наиболее важным является человеческий, так как именно от него зависит успех или неуспех усилий по детекции лжи. При наличии компетентного специалиста результаты проверок на полиграфе оказываются весьма полезными. Когда такие специалисты отсутствуют, применение метода и аппаратуры не должно осуществляться». В итоге применению этого метода в интересах государственных органов США был дан «зеленый свет», и в начале 40–х годов он стал применяться в целях защиты государственной тайны. «Детектор лжи» был применен для проверки персонала, работавшего над созданием атомной бомбы в исследовательском центре Оук–Ридж. Эти проверки на полиграфе выполняли (по контракту) специалисты одной из частных фирм. Заметное развитие аппаратурного психофизиологического метода детекции лжи в США не осталось без внимания, и в 20–е годы интерес к выявлению у человека скрываемой им информации с помощью лабораторных приборов появляется сразу в нескольких странах. В частности, в СССР психолог Александр Романович Лурия (позднее – академик АПН СССР) совершенствовал весьма популярный в экспериментальной психологии тех лет ассоциативный метод и, работая в специальной лаборатории при Московской губернской прокуратуре, применил разработанный метод для выявления скрываемой информации у лиц, совершивших тяжкие преступления. Александр Лурия в 20–х годах прошлого века разработал методику, позволяющую зафиксировать возникновение эмоциональных состояний в динамике речевых и двигательных процессов человека даже в тех случаях, когда он пытался скрыть испытываемое им эмоциональное напряжение. Человеку, подозреваемому в преступлении, предъявляли слово и требовали отвечать первым пришедшим на ум словом. Одновременно с ответом испытуемый давил рукой на резиновую грушу. Адресованные ему слова были как нейтральными, так и имеющими эмоциональный подтекст. Когда стимул вызывал какие–то скрытые переживания, фиксировалась задержка словесной и двигательной реакции. В 30–е годы все работы по применению детекторов лжи в СССР были прекращены. Полиграф был объявлен лженаучным экспериментом с эмоциями допрашиваемого. Возобновились они лишь в 60–е годы, а в 70–х были свернуты вновь. Продолжали интересоваться этой тематикой только спецслужбы, которые подробно анализировали опыты применения полиграфа в США. Они же создали в середине 80–х годов первые образцы отечественного компьютерного полиграфа. И хотя российский суд не признает в качестве доказательств результаты обследований на полиграфе, сотрудники МВД используют его в своей оперативно–розыскной деятельности. Современный полиграф представляет собой компьютер, к которому подключены датчики. С их помощью происходит измерение и фиксирование ряда физиологических показателей, относящихся к деятельности вегетативной нервной системы. Достоверность полиграфа напрямую связана с количеством фиксируемых параметров: чем больше, тем достовернее. При принятии решения учитывается весь их комплекс в совокупности с индивидуальными особенностями испытуемого. Специалисты знают, что нет прямой связи между физиологическими показателями и искренностью человека. «Детектор лжи» регистрирует степень волнения проверяемого, но не в состоянии определить истинную причину фиксируемых прибором изменений. Решающее слово всегда остается за полиграфологом.

Изучим проблемы криминалистической полиграфологии. Соответствует ли данное направление указанным выше критериям отдельной отрасли науки. Научно обоснованная база данного учения существует – имеются научные данные о наличии корреляционных связей между тем, говорит ли человек правду или ложь и реакциями его организма. Эти данные, безусловно, востребованы практикой и, следовательно, актуальность данного направления велика. В то же время, данное направление имеет существенную специфику, что позволяет обособить его и поставить в ряд иных отраслей науки. Однако, информация, которую можно получить посредством «детектора лжи» – полиграфа на сегодняшний день имеет пускай и высокую, но не стопроцентную степень достоверности (около 97%). Поэтому говорить о том, что криминалистическая полиграфология может считаться традиционным направлением криминалистики, по нашему мнению преждевременно, т.к. не выполняется критерий однозначности и полноты получаемых посредством последнего данных. В тоже время, думается, что с развитием инструментария данного направления криминалистической техники и приближения достоверности получаемых данных к стопроцентным будет возрастать и его роль в раскрытии и расследовании преступлений, и, возможно, что некоторые приемы криминалистической тактики, например, связанные с допросом, станут второстепенным средством получения информации у очевидцев и подозреваемых (обвиняемых). Думается, что при наличии убедительных данных технических средств и законодатель пойдет навстречу требованиям практики. Перспективы в развитии таких средств существуют – так американский биофизик Бриттон Чанс заявил о создании детектора лжи, принцип действия которого существенно отличается от уже существующих полиграфов. Аппарат Чанса способен выявлять ложь на основании данных о кровообмене в головном мозге обследуемого, а не на величинах ритма его сердцебиения и дыхания, как это происходит сейчас. Еще один новый тип полиграфа предлагает пенсильванский ученый Дэниэл Лэнглбен, который в своем приборе использует явление магнитного резонанса[31]. Данные приборы потенциально более точны, чем ныне существующие средства. Только в этом случае результаты, получаемые посредством данного научного направления, будут считаться бесспорными и указанное направление криминалистической техники перейдет, возможно, в категорию «традиционных».

§4. Перспективы развития криминалистических методов и средств детекции и борьбы с ложью

В последнее время речевые детекторы лжи находят все большее применение в повседневной деятельности служб безопасности коммерческих структур; настойчивая реклама убеждает в их значительных преимуществах.
Так, например, по одному из представителей семейства «карманных» детекторов TRUSTER, «созданного с использованием израильской военной технологии», приводятся возможности: – «протестировать любого человека, выступающего на ТВ или радио»;– «использовать в личной беседе»; – «проверить собственное эмоциональное состояние и уровень напряженности перед важным мероприятием».

В литературе появляются публикации, в которых приводятся высокие оценки надежности полученных результатов при использовании устройств данного класса. Проведены исследования надежности показателей некоторых образцов речевых детекторов лжи, представленных за последние несколько лет на российском рынке[32]. Идея детекции лжи по речевому сигналу проста. Она основывается на гипотезе о том, что ложь вызывает у человека стрессовое состояние, которое отражается в изменении параметров речи. Все разработчики детекторов лжи по голосу ссылаются на эффект Липпольда, который заключается в том, что все мускулы человека, включая голосовые связки, подвержены микроколебаниям с частотой 8–12 Гц, частота этих колебаний в спокойном состоянии не превышает 10 Гц, в стрессовом же возрастает до 12 Гц. Первые устройства VSA (Voice Stress Analysis), предназначенные для определения стресса по речевому сигналу, появились более 30 лет назад. По открытым публикациям можно выделить несколько видов аппаратно–программных реализаций речевых детекторов лжи. В первую очередь это системы на базе ноутбуков. Ведущие позиции по производству подобных систем занимают США: NITV (National Institute for Truth Verification,) и фирма The Diogenes Company; стоимость систем детекции лжи составляет 8000 – 10000 $. В настоящее время широкое распространение нашли портативные устройства, наподобие карманного детектора лжи Handy Truster TNF–100, южно–корейской фирмы 911 Computer. Известны чисто программные реализации детекторов фирм Digital Robotics Inc. и Trustech Ltd(США). Системы, выпускаемые NITV под торговой маркой CVSA (Computerized Voice Stress Analyzer) предназначены исключительно для государственных учреждений. Широко используются правоохранительными органами США.
Популярность систем CVSA у американских полицейских объясняется их дешевизной относительно традиционного детектора лжи – полиграфа, стоимость которого может достигать 20000 $, а также легкостью обучения операторов. С появлением первых устройств детекции лжи по речевому сигналу проводились многочисленные исследования, целью которых было сравнение результатов работы данных устройств и традиционного полиграфа. Результаты исследований были неутешительными, вероятность определения лжи системами VSA, как правило, не превышала 50% (с такой же эффективностью принимать решение можно подбрасывая в воздух монету). Как следует из открытых источников, по результатам исследований, проведенных в лабораториях МО США (середина 90–х годов), ЦРУ, ФБР, а также и само министерство обороны США отказались от использования на практике подобных систем. В то же время известно, что ЦРУ США использует традиционные детекторы лжи – полиграфы в повседневной деятельности начиная с 1947 года.